Дедушка всегда мечтал вернуться на Кубу. Родина Фиделя Кастро до последних дней жизни была для него своеобразным политическим и климатическим идеалом.
Дедушка родился в деревеньке под металлургическим Череповцом в сентябре 1934 года. Его день рождения теоретически можно было отмечать дважды: либо 21, либо 24 числа. В паспорте было написано, что он появился на свет 21-ого, а его мама, моя прабабушка уверяла, что это произошло на три дня позже. Семья, как это обычно бывает в деревнях, была немаленькая - трое сыновей, и орда двоюродных и троюродных родственников. Дедушка оказался самым упорным из них – сначала закончил восемь классов школы, потом поехал поступать в ленинградское мореходное училище.
В 22 года он женился на моей бабушке. Познакомился с ней на автобусной остановке, а через пару месяцев они разъехались по разным концам света. Бабушка, после техникума, отправилась по распределению под Владивосток, а дед в первое плавание. Строчили друг другу нежные письма, обменивались фотографиями с надписями на оборотной стороне. С одной из этих «разлучных» карточек дедушка попросил своего коллегу написать бабушкин портрет. Сейчас эта картина висит на даче. На ней она похожа на Фриду с лунообразным лицом.
Встретившись после расставания, они сразу поженились – даже не ждали положенного законом месяца. Чтобы ускорить процесс, дедушка писал заявления, прошения и записки начальству. У него все получилось.
Еще через год у них родилась дочь, моя мама. Дедушка по полгода не бывал дома – уходил в плавание. Сначала он был радистом, слушал сообщения «по морзянке». Когда я была маленькая, он учил меня этому странному алфавиту. Три тире, три точки, три тире.
Потом начался советский карьерный рост. Он окончил высшую партийную школу, выучил английский язык, и стал первым помощником капитана. Дед отвечал за идеологическое воспитание экипажа. Это была серьезная работа – судно, которое ходит в заграничные плавания должно вернуться в Ленинградский порт в том же составе, в котором ушло из него. Ни у кого из команды не должно было возникнуть желания сойти, предположим, в Неапольском порту, для того, чтобы никогда не вернуться обратно. Конечно, дедушка был в партии. Но в отличие от многих, использовавших КПСС только как способ получения льгот и привилегий, искренне верил в коммунизм. И продолжал верить даже после перестройки. Голосовал всегда только за красных.
Наша семья жила в хорошем советском достатке. Дедушкина зарплата в 400 рублей, кооперативная квартира, кассетные магнитофоны SONY, джинсы, жевачки и бананы. Дед объездил весь мир: Америка, Европа, Австралия. 38 лет в море. Нью-Йоркские небоскребы его не впечатлили – говорил, что снизу ничем не отличаются от наших блочных многоэтажек. Зато Австралия оставила после себя яркие альбомы с фотографиями местных пейзажей. Кенгуру, медведи коала, апельсины, которые можно рвать прямо с дерева, и, кажется, птица кукабарра, с неприятным человеческому уху голосом.
Но чаще всего дедушка рассказывал о Кубе. Самое яркое воспоминание о том, как в порт одновременно пришли два судна – советское и американское. К американцам, как только они вышли на берег, ринулась толпа проституток. Их услуги стоили один доллар.
Дедушка вышел на пенсию еще до перестройки. Одним из последних его приобретений была «Волга», вишневого цвета. Дед всегда был очень нервным, вывести его из себя ничего не стоило. Машину водить ему было очень тяжело – он волновался каждый раз, когда дорожная ситуация хоть немного выходила из-под контроля. В конце-концов, когда он столкнулся с трамваем, автомобиль было решено продать. От этого шага его отговаривала вся семья, но коренное вологодское упрямство побороть невозможно. Машину отдали за 9 тысяч, а через пару недель они превратились в девять ничего не стоивших рублей. То же самое произошло и с довольно внушительными сбережениями, хранившимися на сберкнижке.
Обанкротилось и Балтийское пароходство, где работал дедушка. От него у него остались только стопка разноцветных акций – розовых, зеленых и голубых. Когда-то они стоили немало, но дед не хотел их продавать – гордился, что является владельцем частички огромной организации.
После перестройки, дедушка пошел работать грузчиком в булочную через дорогу. Зимой, на выходных, он забирал оттуда широкую лопату для уборки снега, и мы шли с ним в парк кататься на коньках. Мы приходили к замерзшему пруду, он расчищал небольшой участок приблизительно 20 на 20 метров. После этого можно было нарезать круги на моих новеньких белых и фигурных, с презрением смотреть на тех, у кого не было такого дедушки, и такой великолепной лопаты.
Каждое утро дедушка делал зарядку, и бегал в том же парке рядом с домом. Однажды он, как обычно в 7 утра вышел из парадной на пробежку. Двое, чьих лиц он, конечно, не запомнил, спросили у него, сколько времени, и получив ответ: «У меня нет часов», долго били его по голове кастетами. Просто так, от злобы. После этого дед больше месяца лежал в больнице. Он стал более замкнутым, и легко возбудимым. А еще не мог спокойно засыпать, когда кто-то из домашних еще не пришел. Звонил по нескольку раз, и всегда выходил встречать запоздавшего на автобусную остановку.
Каждую весну дедушка с бабушкой и рассадой уезжали на дачу. Домик и участок были приобретены еще давно, все там же в вологодской области, в двух километрах от малой родины деда. Возвращались они глубокой осенью. Меня привозили туда каждое лето. После трех месяцев общения со сверстниками, я возвращалась домой с красивым вологодским говором. Думаю, если бы вместо летнего домишки, на нашем участке стоял добротный зимний дом, то дедушка с бабушкой жили бы там круглый год.
Лет с семнадцати я почти перестала ездить туда. Универ, дела, друзья, лень, нет, не нужно везти помидоров, вас встретить? С каждым годом, с каждым их возвращением, я отмечала изменения в нем. Чуть громче нужно говорить, немного хуже стал видеть. Больница на проспекте Динамо, где лечат сердечные болезни. «Нам нужна операция, шунтирование». Стоп.
Первый приступ страшных, ничем не останавливаемых судорог у него случился, когда никого не было дома. Мама, вернувшаяся домой, обнаружила его без сознания, и сразу же вызвала неотложку. В самой кошмарной, омерзительной и бесчеловечной больнице этого города ему поставили диагноз «инсульт». Его мучили ужасные головные боли, и врачи заподозрили, что лечат его не от того. После проведенной томограммы мозга, мы узнали настоящий диагноз.
Врачи давали ему еще четыре месяца жизни. Оперировать его не могли, его слабое сердце не выдержало бы общего наркоза.
Мы не знали, как сообщить деду о том, что отведённое ему время теперь приобрело четкие рамки. Но он отнесся удивительно спокойно, так, будто смерть, - это не совсем серьезно, то, что можно победить оптимизмом или удачной шуткой.
О его болезни мы узнали в апреле. Дед умер в сентябре. Врачи ошиблись в своем прогнозе на два месяца.
За несколько дней до смерти, незадолго до того как он впал в кому, он сказал мне, что хотел бы сейчас выкурить кубинскую сигару. К сожалению, я сомневаюсь что моя сигарета смогла заменить ему вкус Кубы.
Комментариев нет:
Отправить комментарий